Прощание с Германом

История далекая и близкая
№10 (881)

Умер Алексей Герман, один из немногих советских кинематографистов, служивших правде в самые неприемлющие ее времена. Он был на четыре года моложе еще одного апологета экранной правды Киры Муратовой (она родилась в 1934-м, он - в 1938 году), хотя в начале своей творческой карьеры они шли голова в голову. Свои первые фильмы (К.Муратова - “Короткие встречи”, А.Герман - “Седьмой спутник” совместно с Г.Ароновым) они сняли в 1968 году. А спустя три года ее “Долгие проводы” и его “Операция “С Новым годом!”, впоследствии переименованная в “Проверку на дорогах” легли на полку на долгих полтора десятилетия. Обе ленты обрели прокатную судьбу лишь в горбачевский период. 


Герману во второй половине 80-х очень повезло. У него была готова не одна картина, а три! Второй были “Двадцать дней без войны” (1977-й), также задержанные с выпуском, а третьей - “Мой друг Иван Лапшин”, законченный аккурат накануне перестройки, в 1984 году.




Это, на мой взгляд, три великих фильма. Они потрясают такой силой достоверности, какая до тех пор (да и после) была неслыханной в созданиях даже лучших мастеров советского кино. И к тому же, о чем бы ни шла речь у Германа, он неизменно стремился, по рецепту Б.Пастернака, дойти “до сущности протекших дней, до их причины”. 


На одном из первых, клубных просмотров “Проверки на дорогах” в 1986 году в Ленинграде (я присутствовал на этом просмотре) выступившая перед демонстрацией киновед Ирина Павлова заявила, что если бы Герман поставил фильм на современную тему, это было бы равносильно ядерному взрыву. На современную - то есть буквально о том, что тогда переживала страна. 


Такую ленту Герман не снял. 


Сняли другие - В.Бортко (“Единожды солгав”, 1987-й) и К.Муратова (“Астенический синдром”, 1989-й). Но и работы Германа, затрагивавшие острейшие конфликты, порожденные Отечественной войной, недаром казались взрывоопасными руководству КПСС и кинематографическому начальству.


Вот лишь два эпизода военной “дилогии” Германа... В “Проверке на дорогах” это сознательный срыв партизанским командиром Локотковым (одна из лучших актерских работ Р.Быкова) операции по уничтожению моста, имевшего, очевидно, стратегическую важность для немцев. 


Все было готово к диверсии, но в последнюю минуту под мостом проплыла баржа с сотнями советских пленников на палубе, вне всяких сомнений, не имевших ни малейшего шанса уцелеть, если бы диверсия состоялась. 


Мы помним яростную, негодующую реакцию комиссара Петушкова (арт. А.Солоницын, также блистательно сыгравший свою роль выпускника-отличника сталинской идеологической школы): 


“Почему отменена операция?” Локотков: “Но там же люди...” - “Пленные!” (то есть, по-сталински, предатели родины). 
“Русские пленные”, - ставит Локотков точку в этой словесной сшибке.


Воображаю, как смотрелся этот эпизод в начальственных просмотровых залах! Ведь все эти “совки” брежневских времен, когда тихой сапой протаскивалась реабилитация усатого тирана, были сталинистами, может быть, еще похлеще майора Петушкова, чье возмущение действиями командира была по крайней мере обусловлено личными причинами - геройская гибель в бою сына, тогда как те зубами держались за шкурные привилегии.


А в “Двадцати днях” Лопатин (в этой роли Герман, вопреки сопротивлению начальства, снял Ю.Никулина) запальчиво оспаривает изобразительное решение кинохроники по его сценарию, которое ему пытаются навязать киношники-профессионалы, не нюхавшие пороху. 


Лопатин хочет, чтобы все было, как оно есть, без искусственных подпорок и утешительной лжи. Они же сопротивляются стремлению Лопатина к неудобной, несанкционированной и, “следовательно”, несуществующей правде. 


Они, как и их преемники, от которых зависела судьба очередной бунтарской работы Германа, были воспитаны в совершенно ином духе, не таком, как Лопатин, хотя вроде бы прошли те же “университеты”. Правда, затвердили они то, что полезно делу социализма. Лопатин же (вымышленный) и Герман (реальный) исповедовали иные подходы к реальности. Стало быть, они “не наши” люди. 


И вообще герои Германа, которые должны восприниматься как положительные, выглядят крайне непрезентабельно, если не прямо антисоветски. Парящий больные ноги в тазу Локотков, припадочный Лапшин (лучшая кинороль А.Болтнева), мешковатый, без всякого огня во взоре, Лопатин - какие же они герои? 


Что уж говорить об исправляющемся предателе (без кавычек) Лазареве из “Проверки на дорогах” (арт. В.Заманский)?! 
От него за версту разит “безыдейностью”; и как прикажете воспринимать такое “извлечение корня” из всей этой истории, как утверждение возможности победы светлого, неэгоистического начала в человеке, до этой самой проверки на дорогах смирившемся с участью невольного предателя и пособника оккупантов!


Персонажи фильмов Германа манифестально задуманы и реализованы (тут, разумеется, есть вклад авторов литературных первоисточников: отца режиссера, известного советского писателя Ю.Германа, а также К.Симонова) как сложные, объемные, сочетающие в своих личностях высокое и низкое, наделенные толстовской “диалектикой души”. Поэтому, несмотря на свою непритязательность, а скорее даже благодаря ей, эти люди вызывают в нас глубокую симпатию, искреннее сочувствие к их трудным, подчас (как у героев “Лапшина”) предопределенно трагическим, судьбам.


Единственное исключение составляют действующие лица (нет, личины!) последнего законченного фильма Германа “Хрусталев, машину!” (1998-й). В этой работе режиссер, как мне кажется, изменил своему принципу утверждения неоднозначности человеческих характеров, способности людей не терять человеческий облик в самых экстремальных обстоятельствах. 


В “Хрусталеве” перед нами не люди, а монстры, изъясняющиеся обломками слов, междометиями и всяческой нецензурщиной. Здесь даже дети неисправимо испорчены, перенимая повадки взрослых мужчин и женщин, сбившихся в “вороньей слободке” образца начала 50-х. Эпоха, в которой все они обретаются, спору нет, безобразна, она страшно уродовала людей и их нравы, пожалуй, даже беспощадней, чем в предшествовавшие советские периоды. Но люди ведь всегда жили и сохраняли какие-то элементарные навыки цивилизованности и порядочности. 


Как та же семья Германов.


Но простим угрюмство - разве это сокрытый двигатель его? 


Воистину об Алексее Германе позволительно сказать блоковскими словами: он весь дитя добра и света, он весь свободы торжество. И, само собой, правды. Одно без другого не существует. 


Поклонимся же этой, только что покинувшей нас грандиозной личности и сохраним благодарную память о художнике, подарившем нам великие минуты самоуглубления и самосовершенствования.


Михаил Копелиович
“Новости недели”