ПАЛАЧИ и ЖЕРТВЫ

Культура
№7 (826)

По совести, я начинаю эту статью со смешанным чувством... Как книгочей и синефил, я – профи, то есть читаю книги и смотрю фильмы с профессиональным прицелом, как критик: не сочинить ли мне статью «под впечатлением»? А тут подряд три книги и два фильма на «холокостную» вроде бы тему, но под каким-то новым, странным углом: с точки зрения не жертв, а палачей. Представьте себе! 


Немного я, правда, утрирую. Жертвы там тоже присутствуют. 300 еврейских женщин, которые заживо сгорают в церкви, потому что Ханна, надзирательница концлагеря, не открыла им двери (роман и фильм «Чтец»). 

Еврейский мальчик Шмуль, гибнущий в газовой камере вместе с немецким мальчиком Бруно, сыном коменданта лагеря смерти (роман и фильм «Мальчик в полосатой пижаме»). 
 
Еврейская девушка, которую достреливает оберштурмбаннфюрер, герой романа «Благоволительницы», получивший Гонкуровскую премию и изданный на двадцати языках и потому хотя бы фильм по нему неизбежен. Все три книги, кстати, вышли уже в Москве и доступны русскоязычникам. 

Каждый из этих романов вызвал сенсацию и стал бестселлером во всем читающем мире, хотя сочинены они писателями из разных стран, возникли в разных языках и культурах, хотя в нашу эпоху тотального глобализма и в нашей «глобал виллидж» это, вероятно, уже не играет принципиальной роли. 

Автор «Мальчика в полосатой пижаме» Джон Бойн – ирландец, автор «Чтеца»  Бернхард Шлинк – немец, а лауреат сугубо французской Гонкуровской премии Джонатан Литтелл – вовсе не француз, хотя и пишущий по-французски, а американец еврейского происхождения, страстный поклонник лучшего – 10-часового - фильма о Холокосте «Шоа», но критически относящийся как к иудаизму в целом, так и к израильской политике в палестинском вопросе в частности.

Означенные книги разошлись в переводах по всей Европе и Америке, а две из них, воспроизведенные на экране, стали достоянием десятков миллионов зрителей. Да и сами писатели – идейно и стилистические очень разные, но что поразительно – просматривается какая-то общая тенденция. 

Начну с маленького шедевра Джона Бойна «Мальчик в полосатой пижаме» - роман вышел миллионным тиражом на тридцати языках, во многих странах стал бестселлером, но все равно больше известен по одноименному фильму Марка Хермана. 

Честно, его моральная концепция мне показалась немного сомнительной: почему я должен сострадать коменданту лагеря из-за того, что его сын, которого безумно жаль, по несчастной случайности (или авторскому произволу) попадает в газовую камеру, а комендант, когда до него всё доходит, сходит с ума? 

Сам сюжетный драйв немного надуманный, хотя сам прием - супер, а литература - вся прием: дружба через колючую проволоку между мальчиком-смертником и сыном коменданта, пока ребята не делают подкоп, и немецкий мальчик Бруно, переодетый в полосатую форму, оказывается на территории лагеря. И надо же так случиться, именно в день облавы, когда всех узников, предварительно раздев (лагерная униформа пригодится для следующей партии), загоняют в газовую камеру.
Пожалуй, на экране, визуально, зрительно эта сцена выглядит еще сильнее и страшнее, чем на страницах книги, в словах и буквах. И перед тем, как выключат свет и пустят смертельный газ «Циклон Б», мы видим этого растерянного немецкого мальчика с вихрами волос среди наголо остриженных измученных узников, и его бесконечно жаль. Хотя возникает какое-то сомнение из-за этого эмоционального перекоса – мы как-то свыклись с печатью трагедии на этом народе, а вот немецкий мальчик здесь при чем? 

При всем неправдоподобии  сюжета (такого ни разу не случалось), я понимаю этот роман как своего рода притчу – всё надо испытать на собственной шкуре, чтобы понять великую трагедию Холокоста. 

И все равно моральная концепция под вопросом: мое сочувствие жертвам, а не палачам, пусть они и оказались по воле или произволу автора в роли жертв. 

Или прав Шекспир: «Средь собственного горя мне краем сердца жалко и тебя»? Но не до такой же степени, чтобы сочувствовать коменданту лагеря, а я ему поневоле сочувствую, хоть и сопротивляюсь. Такова сила искусства. Или смысл этой притчи притча: весь мир – потенциальные евреи? 

Не знаю, не знаю...
С еще более тяжелым чувством я читал, а потом смотрел фильм Стивена Долдри «Чтец». Там играют прекрасные актеры – Ральф Файнс, хорошо известный  по «Английскому пациенту» и «Списку Шиндлера», и Кейт Уинслет, которая за роль лагерной надзирательницы Ханны собрала много премий и наград, включая «Золотой глобус» и «Оскара». И чем убедительнее и талантливее она играет, тем сильнее я сопротивляюсь давлению на меня этого сюжета, который буквально взывает к моей жалости к этой темной и неграмотной (буквально) девушке, которая не ведает, что творит. Потому и «Чтец», что Ханна заставляет юных узниц читать ей перед отправкой их на смерть книги, а потом, после войны, и  своего подростка-любовника, от имени которого написан этот роман. 

Выпяченный в фильме образ надзирательницы уравновешен в книге размышлениями авторского персонажа Михаэля Берга, который узнает о прошлом своей возлюбленной только когда начинается суд над ней, и тень прошлого отбрасывает огромную тень на их бывшее и утраченное счастье, отравляет и разъедает его.

«Что делать нам, новому поколению, с ужасными фактами истребления евреев? – размышляет Михаэль Берг. - Нам нельзя претендовать на понимание того, что нельзя понять, нельзя пытаться с чем-то сравнивать то, что не поддается никаким сравнениям, нельзя задавать лишних вопросов, потому что спрашивающий, даже если он не подвергает пережитые ужасы сомнению, заставляет говорить о них вместо того, чтобы, содрогнувшись перед ними, оцепенеть в стыде, сознании  своей вины и в немоте. 

Жизнь наша многослойна, ее слои так плотно прилегают друг к другу, что сквозь настоящее просвечивает прошлое, это прошлое не забыто и не завершено, оно продолжает жить и оставаться злободневным. Я все понимаю. Возможно, я написал эту историю, чтобы избавиться от нее, хоть избавиться от нее не могу».  

Нет, лучше бы я не ходил на этот фильм с оскароносной актрисой в роли надзирательницы Ханны, а ограничился чтением романа. В книге, кстати, затрагивается и тема тривиализации Холокоста в культуре: «Фотографии Аушвица и других концлагерей и свидетельства выживших застыли в виде расхожих клише». И это несмотря на то, что чем дальше от нас Холокост, тем эта трагедия все сильнее нас достает: как могло  такое случиться в середине прошлого века? 

В прошлом году музей в Освенциме принял рекордное число посетителей 1 миллион 400 тысяч: поляки, англичане, итальянцы, израильтяне, немцы, французы, американцы (список составлен  по частоте посещаемости). Евреев среди туристов, побывавших в Освенциме, - меньшинство. 

Или такие вот цифры. С каждым десятилетием делается все больше и больше фильмов на вроде бы историческую «холокостную» тему: 5 – в 50-е, 11 – в 60-е, 21 – в 70-е, 30 – в 80-е, 50 – в 90-е годы, а в нулевые по теперь и вовсе рекорд – зашкаливает за 60! Включая самый последний – «Во тьме» Агнешки Холланд, номинированный в этом году на «Оскара» в категории неанглоязычных фильмов. И среди этих фильмов (не говоря о многочисленных книгах) есть такие прекрасные европейские ленты, как «Пианист», «Жизнь прекрасна», «Черная книга», «Фальшивомонетчики» - в разы лучше разрекламированного «Списка Шиндлера», да простит меня Стивен Спилберг.

А не есть ли все эти сюжетные и моральные извороты – своего рода реакция на переизбыточность и неизбежные порою спекуляции на «холокостных» сюжетах, которые превратились в своего рода индустрию? Объяснить можно что угодно, но как говорится, понять – не значит простить. 

Я говорю о сдвиге, о смещении внимания, интереса и даже сочувствия от жертв к палачам. 

Самый яркий пример этой, на мой взгляд, все-таки аморальной тенденции – роман «Благоволительницы» Джонатана Литтелла, который я читал, признаюсь, с отвращением и, не будь критиком, бросил бы на десятой-пятнадцатой странице. Одно только описание «Бабьего яра» чего стоит... В жанре воспоминаний палача, садиста и извращенца Максимилиана Ауэ. Наворочено черт знает что: в юности герой совокупляется со своей сестрой-двойняшкой в музее на гильотине, а за невозможностью продолжать с ней отношения, становится гомосеком и носит под эсэсовской формой женское белье. Герой мучим кошмарами, не различая, где бред и где реал, его психика и его организм окончательно разлаживаются. 
Что же, ему я тоже должен сочувствовать? Или автор всё это пишет, чтобы произвести культурный шок, ошарашить и эпатировать читателя? Авторская концепция? 

Пожалуйста: «Угроза – особенно в смутные времена – кроется в обычных гражданах, из которых состоит государство. По-настоящему опасны для человечества я и вы». 

Таким образом, жертвы и служители нацизма уравнены.

Среди рецензий на этот хорошо написанный и одновременно мерзопакостный роман я обнаружил короткий отзыв входящего в моду русского прозаика Захара Прилепина, который сокращу вдвое:  

«...Это отвратительный, чудовищный, воистину ужасный роман — не в смысле исполнения, оно безупречно, — а в смысле содержания... Есть определенные возрастные ограничения на книги или кино. Так вот, сочинение Литтелла не рекомендуется читать при жизни. Это лучше вообще не знать”.

Согласен с этой рекомендацией на все сто.

Комментарии (Всего: 5)

А я читал научное (не беллетристское) графологическое исследование дневника Анны Франк, так в нём констатируется, что добрая половина этого дневника написана шариковой ручкой! А дядю Анны в лагере вылечили от тифа и эвакуировали на запад при приближении русской армии, и он впоследствии получил неплохие девиденды от публикации дневников. Как такое может быть? А ещё читал научное (не художественное) исследование, что газ циклон "пускать" в сарае при всей злокозненности и выворачивании наинанку никак не получится! Что за ерунда? Что за подонки проводят научные исследования?

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
полностью согласна с Евгенией.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Хотя журналист вы замечательный... Респект

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Странно, что Соловьев не написал рецензию на фильм "План номер 9 из далекого космоса" 1959 года выпуска. Мол, посмотрел, и удивился, какое же это фуфло... теперь хочу поделиться впечатлениями с читателями...) Володя, "Пижама" и "Чтец" вышли 4 года назад. Все давным-давно посмотрели эти фильмы и забыли! Где вы были эти 4 года? В спячке? Оперативнее надо быть!

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Каждый писатель старается сделать себе имя. Некоторые - любой ценой. О Холокосте уже столько книг написано, что появление еще одной, пусть и талантливо написанной, запросто может остаться незамеченной широким кругом читателей. Значит? Значит остается одно - шокировать читателя. Что и сделал Джонатан Литтелл. И сразу же прославился. Слава, как и деньги, - не пахнет?

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *