Мир глазами Наташи Шарымовой

Лицом к лицу
№14 (989)

Наташа Шарымова и Алекс Либерман Фото: Steven Nelsen

Вернисаж вернисажем – позавчера, во вторник в Kings Highway Library в Бруклине - но мне бы хотелось, воспользовавшись этой выставкой Наташи Шарымовой, которая продлится еще два месяца, поговорить не об экспонатах, но об экспоненте, потому как ее художественная, журналистская, культуртрегерская, организаторская, меценатская и всякая прочая творческая активность, в которую она вкладывает «живу душу», представленной в экспозиции цифровой графикой не ограничивается. По диапазону своей разносторонней жизнедеятельности, по своему отзывчивому на все талантливое характеру, по своей неуемной натуре она вправду человек возрожденческого замеса. Можно только удивляться, как ее на все хватает.  

Наташу я шапочно знал с питерских времен, где все мы были знакомы друг с другом, но тогда и там мы тусились в разных кругах, и круги эти - когда соприкасались, а когда нет. Я ближе знаком был с ее мужем Сашей Шарымовым, ответственным секретарем журнала «Аврора», где Лена Клепикова была редактором отдела прозы. Мы оба с Наташей хорошо знали Бродского, но по отдельности: Бродский не любил сводить своих знакомцев друг с другом. То же – с Довлатовым.
 
Здесь, в Америке, мы с Наташей близко сошлись совсем недавно - спасибо Сереже за эту посмертную услугу. Вот как было дело.
 
Мы с моим соавтором Еленой Клепиковой мастерили для московского издательства «РИПОЛ классик» книгу «Быть Сергеем Довлатовым. Трагедия веселого человека» - первую в нашем авторском сериале. Для трех вклеек с иллюстрациями искали фотографии. Много нам помогала Лена Довлатова – и не только с архивными снимками из семейного альбома, но и с мемуарными подробностями и сверкой фактов.
 
Выяснилось, что у наших общих с Сережей друзей Изи и Соломона Шапиро много не только воспоминаний о нем, но и редких, нигде прежде не печатавшихся снимков: те и другие вошли в книгу и печатались в «Русском базаре». Но самые большие сюрпризы нас ждали, когда к работе над книгой подключилась Наташа Шарымова - бескорыстно и с явным удовольствием. Ну, чисто добрая самаритянка!
 
Она и в Питере была такой и, на редкость чуткая к художественной эманации, брала под свое покровительство безвестных мастеров разных мастей, чем и славилась. А тут мало того, что предоставила нам свои замечательные снимки в каждую из трех вклеек, но и снимки, ею разысканные, раздобытые, идентифицированные либо отредактированные ввиду технически плохого качества оригиналов.
Именно благодаря Наташе в нашей книге появились такие замечательные отреставрированные ею фотки, как Довлатов, ведущий экскурсию в Пушкинских горах, где он работал сезонным гидом, или Лена и Сережа Довлатовы в здешнем русском ресторане по случаю очередной его публикации в «Нью-Йоркере». 
 
А дальше произошло настоящее чудо. Судите сами.
 
Когда-то, считай в другой жизни, я делал вступительное слово на единственном творческом вечере Довлатова в России. Было это, как подсказывает мне педантичный Сережа (в его документальной «Невидимой книге») 13 декабря 1967 года в ленинградском Доме писателей имени Маяковского на улице Воинова. Кроме довлатовского свидетельства, ничего от этого вечера не сохранилось, а иные питерские окололитературные прихвостни всячески замалчивают мое в этом историческом вечере участие.
 
И тут вдруг оказывается, что Наташа Шарымова, фотоархивариус нашей ленинградской культурной жизни, включая питерский андеграунд, вовсю щелкала на этом вечере и посылает мне целую подборку снимков – самого Довлатова, читающего свои изумительные рассказы, и внимающих ему слушателей. А меня, выступающего с вступительным словом, так даже дважды засняла. Замечательная вышла полоса в тетрадке иллюстраций: Наташа, Сережа, Володя.
 
Так восстанавливается историческая справедливость. 
 
Господи, как мы были молоды в тот вечер: Довлатову – 26, Соловьеву – 25, Шарымовой – 23. А какая Наташа соблазнительно красивая на том снимке – глаз не оторвать! 
 
Попытался я уболтать Наташу Шарымову на воспоминания о человеке, которого она так хорошо знала по Питеру и Нью-Йорку и здесь встречалась на регулярной основе благодаря совместной работе в «Новом американце». Тем более, у нее не только сверхточный фотоглаз, но и поразительное чутье на людей - тот самый «инстинкт пророчески-слепой», о котором писал Тютчев. Ни в какую – наотрез! 
 
Подробностей не знаю, но какая-то, думаю, гложет Наташу обида на Довлатова, а он был не всегда сдержан на язык (скорее наоборот), говоря о своих знакомых и даже друзьях и родных. Нас с Леной его талантливое злоречие как-то счастливо миновало, а потому – никаких обид. 
 
Но вот что интересно: многие из обиженных настолько обидчивы, что посмертно мстят Довлатову, злословя его в своих мемуарах, а незлопамятная Наташа предпочитает молчать. Доброй души человек – редчайшее, штучное качество. 
 
Зато – и тут начинается самое интересное – для следующей книги в этом сериале, или как сейчас говорят в Москве, «линейке» – «Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества» - мне удалось Наташу разговорить на целую главу. Честно, я даже не знаю, что получилось у нас по жанру – интервью? беседа? разговор? диалог? По любому в этой книге о Бродском, которая вот-вот выйдет в Москве, Наташа Шарымова выступает на равных с автором правах – на соавторских.
 
Вот несколько всего фрагментов нашего с ней разговора – они хороши и сами по себе, а сейчас, в преддверии юбилея Бродского, как нельзя кстати. А весь наш диалог любопытствующий читатель найдет в книге.
 
ЛЕНИНГРАД.
С самого первого дня нашего знакомства я знала, что Иосиф безошибочно распознал свое предназначение, свой жизненный сценарий, точно понял свою роль. Чтобы определить это, не надо быть психологом или тонким знатоком человеческой природы: свой выбор, свой вектор, свое призвание, и, если хотите, «свою миссию» 18-летний Иосиф Бродский декларировал, манифестовал и внушал – сначала себе, а потом другим. Не заметить эту яркую и открытую позицию было невозможно.
 
Энергия молодого Иосифа была естественным образом сфокусирована, все его мысли, чувства - насколько я могу судить, конечно, - и поступки были подчинены одной цели: служению поэтической музе, простите за пафос. В этом выборе – выборе жизненного пути - не было расчета, но не было и сомнений. Выбранный путь был неизбежен, к чему бы он ни вел. И, если вы относились с симпатией к тем ранним творениям Иосифа, то чувствовали исходящую от него убежденность и обреченность. Со стороны вы видели человека, который знает, что делает. 
 
Он тогда любил повторять слова Мандельштама, переданные ему Ахматовой: «Ко всему готов...».
 
Что еще в Бродском поражало?
Дерзость. Смелость, о которой, по-моему, никто не вспоминает. Об интеллектуальной или еще какой – да. Но об обычной – если смелость может быть обычной – нет. Он любил рискованные ситуации. Надеюсь, кто-нибудь из его геологического прошлого добавит детали. А в Ленинграде начала 60-х вместе с другом художником Гариком Гинзбургом-Восковым любил забираться на крыши заброшенных тогда соборов: Смольного или Спаса–на-Крови. 
 
Пора, по-моему, рассмотреть структуру личности и гений Бродского профессионалу-психологу с позиций современной науки. То, что Иосиф представлял собой человеческую особь, иерархически определяемую, как Alfa-male, сомнений нет, но частности, подробности... В его присутствии – и это касается не только меня лично – хотелось быть/казаться умнее, остроумнее, тоньше, красивее, выше, если хотите.
 
Динамика личности и динамика внутреннего вулкана, который тогда бушевал у него в груди - необыкновенно интересно. Захватывающе! 
 
НЬЮ-ЙОРК.
У Иосифа на Мортон-стрит не умолкал телефон. Но автоответчик он покупать не хотел: «Придется потом весь этот бред слушать...» 
 
Иосиф был моим соседом по Вест-Виллиджу, семь минут ходьбы... Эта география объясняет в какой-то мере наше общение. Иногда мы случайно встречались на улице. Раз я увидела его на Бликер-стрит, около Шестой авеню, он рылся в коробках с джазовыми пластинками, этот магазин существует до сих пор. 
 
Бродский приходил ко мне со своими гостями, русскими по преимуществу, появлялся на днях рождения и других посиделках. Думаю, если бы я жила в Вашингтон-Хайтс или Джерси-сити, Иосиф не добрался бы ко мне в гости. 
 
Круг знакомых Иосифа постоянно здесь расширялся, но в сутках только 24 часа, значит, кто-то из прежних друзей-приятелей уходил на периферию... Но это же случается в жизни любого человека... 
 
И у меня, и у вас, Володя, тоже есть друзья, которые были нам близки в прошлом, а сейчас - нет. Дело житейское. 
Иосиф знал-чувствовал, что «бронзовеет», и в одну из наших последних встреч говорил с сожалением, что утрачивает масштаб человека... 
 
Сформировавшись в России, Иосиф был в некотором смысле — по-русски — совершенно безбашленным, общинным, соборным человеком. При всех его гимнах индивидуализму. Эта русская соборность сидела у него внутри и руководила им, избегнув логического осознания и анализа. Вот откуда его чувство ответственности за всю мировую поэзию, когда он стал формировать «группу поддержки». 
 
Или эта группа стала формироваться сама? 
 
Нет, не только русские. Американцы, итальянцы, скандинавы, китайцы и т.д. Поэтический Интернационал из поэтов всех времен и народов, живых и мертвых. Он хотел, я думаю, вывести поэзию на новый уровень, отсюда все его заявления о том, что поэтическое творчество — высший вид человеческой деятельности. 
 
Ни в коем случае это не было осознанным либо сознательным выбором, а скорее нечто на уровне инстинкта, подсознательное, химически-биологическое.  Могу подтвердить свои догадки о внутренней мотивации Бродского тем, что Иосиф году в 90-ом или 91-ом вместе со своим студентом Эндрю Кэроллом занялся «литературным проектом», целью которого было распространение поэзии по американским городам и весям. Он мечтал о том, чтобы поэтические антологии продавались в супермаркетах по символическим ценам, а в гостиницах рядом с Библией лежали бы сборники стихов. Было разложено несколько тысяч поэтических книг в номерах американских отелей. Кажется, этот проект, хоть и вяло, функционирует до сих пор. 
 
А помните, с каким энтузиазмом Бродский принял участие в акциях Poetry in Motion, когда в поездах нашей подземки были развешаны плакатики со стихами? 
 
Да мало ли! Бродский был членом Совета Кафедрального собора St. John of Divine, а там был, помните, «поэтический уголок». 
Составлял сборники, посвященные любимым поэтам. Принимал участие в конференциях. Всего не упомнишь. «Забота о поэзии», как он говорил, была для него не социальной ролью, а внутренней необходимостью. 
 
Под конец этой статьи приведу конец нашего с Наташей Шарымовой разговора – того стоит.
 
- Наташа, вы встречались с великими мира сего — кого лично вы считаете самым-самым в искусстве? 
 
- Кешу Смоктуновского 
 
- А Бродский на каком месте? 
 
- Рядом. Тоже — с нимбом. Тоже — рыжий. 
 
- А кто произвел на вас самое сильное впечатление? 
- Дюк Эллингтон. Вернее, его духи. Хвост — Алексей Хвостенко. 
 
-  А кто разочаровал при встрече? 
 
- Никто. 
 
- А кого из покойников вы позвали бы на свой день рождения, Наташа? 
 
- Смоктуновского. Вместе с Соломкой, Саломеей, Суламифью, его женой, она, кажется, еще жива. Еще кого? Не по рангу. Марлен Дитрих, Эллигтона, Майлза Дэвиса, Толю Герасимова, Хвоста, Вику Беломлинскую, Ирину, мою сестру. И еще Леонардо, Данте и Бродского — пусть болтают друг с другом по-итальянски. 
 
- Если только Ося выучил этот язык в Элизиуме. При жизни он его не знал. 
 
Владимир Соловьев

Комментарии (Всего: 42)

Уважаемый Роман, Вы обратили наше внимание на очень интересную деталь, мимо которой, вероятно, многие просто "прошли" и не обратили внимание. А Вы обратили и привели цитату В. Соловьёва, вынесенную на заднюю обложку его книги. В ней автор рассуждает о "двух полюсах" собственной его жизни в Ленинграде и... двух "его alter ego ". Но если вникнуть в смысл этой цитаты (нет споров..."отлично сказано").
То возникает масса вопросов. Один из которых, Роман, где же скрывается... "дьявол"? И мы убеждаемся лишний раз, что он... скрывается "в деталях" - и скрывается и обнаруживается нами... именно там.
Вот смотрите.Что такое "полюса"? Это две противоположные точки, и, по аналогии с землёй, минимально приспособленные для проживания. А вся-то жизнь, на этой самой грешной земле, кипит и бурлит... между ними - этими крайними точками, не затрагивая их..., т. е. в далёкой стороне. И большинство (по жизни) даже и не подозревают, что ОНИ есть. А где наш... автор? Он то, как раз, в... комфортном "внутри". Мало рисковая позиция - "много не перепадёт, ну, а если и бить будут, то... не сильно."
И далее про "alter ego". Зададим себе вопрос: "Кто у кого мог быть alter ego?"
(имея ввиду пару Бродский-Соловьёв). Подсказка проста, и в ответе на другой вопрос: "Кто из дух... Король?". Ответив на него, Вы, Роман, поймёте, кто из этих двух имел право присваивать (давать) это звание... «альтер-эго-регис». И мы не можем сейчас спросить у Бродского прямо, давал ли он это «альтер-эго-регис» Соловьёву и услышать его ответ.
Ну, а автор книги, конечно, имеет полное право писать и считать так как Он считает нужным, а наше- согласиться с Ним или нет.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Уж если на то пошлО, Соловьев предупреждает, что в "Трех евреях" главный герой он сам, а Бродский и Кушнер - цитирую, на задней обложке - "два полюса нашей ленинградской жизни, два моих псевдонима: одного из них я мешаю с говном, другого идолизирую. Саша и Ося - два моих alter ego, то что я в себе ненавижу, и то, что пестую и взращиваю. Два моих литературных детища - Саша и Ося. Но ведь были же, черт возьми, на самом деле два таких человека, два еврея, не приснились же они мне в моем сне о Ленинграде!" Отлично сказано. И отличное издание - лучше предыдущих и следующих. Там на обложке портрет Соловьева, а в глазах у него - в одном Бродский, а в другом Кушнер. Но судя по отрывкам, которые печатает "Русский базар" и другие издания, в книге, наверное, много нового. Надеюсь, этот субъективно-объективный метод Соловьева выдержан и в его новой книге. Пенять за него не стоит, он доказал свою эффективность.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
А которая это книга Соловьева про Бродского? Я смотрю в Интернете - 720 страниц. Это надо же! Вряд ли это все-таки все новое. Прежние его работы про Бродского давно уже стали классикой: "Три еврея" и "Post mortem". Оттуда что-то вошло в новую книгу? Вопрос автору, если он заглядывает в наш форум.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
В письме к Елене Довлатовой описал свой перелёт в Аризону в объятиях с ВАШИМ РОМАНОМ, Владимир. Да так я его называю. Впервые в своей читательской истории не пропускал даже букву,хотя иногда грешил не особым вниманием к этому полезному занятию раннее.
Читая про В.Юго, как в Вашей подаче, вспомнил почему-то и его выступление в сенате в защиту Дантеса.Вспомнил и о том ,что мог через рукопожатие с Виктором Конецким-моим коллегой по флотской жизни и совместным длительным беседам об общем погибшем друге Славе Колпакове, общаться с Сергеем Довлатовым. Многое навеяли страницы Вашей книги, а теперь вот и страницы из новой в этой газете. Иногда, как часто говорил Виктор Конецкий, приходилось прибегать к помощи носового платка(это те рудименты,которые и сейчас использую) Благодарю за всё.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Намек понял. "Автопортрет с Бродским на коленях"? Или "Портрет Бродского с Соловьевым на коленях". Шутки шутками, но без этого авторского, личного, пусть и субъективного подхода к Бродскому, к Довлатову мне было бы читать не очень и интересно. Это особенность книг Владимира Соловьева, а нравятся они или не нравятся, - другой разговор. По крайней мере, сейчас никто так интересно про то время не пишет.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
А почему бы "Русскому базару" к юбилею Бродского не напечатать еще несколько его фотографий, сделанных Шарымовой. И не только ее, но и других фотографов? И еще несколько отрывков из книги Владимира Соловьева, коли на нее уже сейчас столько отзывов? Это не совет, а пожелание. Книга вроде вот-вот появится, но хочется прочесть главы из нее в уважаемой газете.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Отвечая на Ваш вопрос, уважаемый NN, я вынужден привести цитату из описания упомянутой Вами картины (можете посмотреть саму картину) и станет всё на свои места:

"...Рембрандт пишет свой всемирно известный "Автопортрет с Саскией на коленях", в котором синтезируются все его юношеские искания в автопортретном жанре.
Огромный Рембрандт на первом плане, в правой части картины, в черной бархатной, надвинутой набекрень широкополой ... держит на коленях пышно разодетую Саскию, обхватив ее талию левой рукой... Мы слышим, ... низкий голос Рембрандта... Здесь мы как бы подсматриваем и подслушиваем интимные стороны жизни художника...
Выставляя себя в таком виде, он и не думает, что в этом можно усмотреть безвкусие. Он показывает только, что он безумно рад и счастлив, потому что его жена прекрасна и нарядна, хотя одежда ее сдержана по цвету...
Обычно в этой картине видят, прежде всего, отзвук жизненных удач художника..."

И далее, самое интересное, вот:

"...желая загладить "нескромность" Рембрандта, картину долгое время называли "Пир блудного сына", несмотря на то, что портретное сходство явно выдавало действующих лиц." (Анатолий Вержбицкий. Творчество Рембрандта.)
А теперь скажите, пожалуйста, где здесь "Мона" Саския??? Вы её увидели?
А как теперь назвать эту книгу, прибегая к Вашей аналогии...(хотя она уже названа)?

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
"И потом, я не знаю, Владимир... если бы великий Леонардо нарисовал Джоконду столь бы художественно, как мы видим её сейчас в Лувре, но сидящей у себя на коленях, явилась бы миру... та Мона Лиза , которая" лишает здравого рассудка всех, кто, вдоволь насмотревшись, начинает толковать о ней", как сказал Ф. Грюйе?"
А как же тогда с "Автопортретом с Саскией на колениях"? А с ренессанской традицией, когда художник помещал свой автопортрет в самые сакральные сюжеты? Я думаю, мемуарно-аналитические портреты Владимира Соловьева были бы куда менее интересны без автопортрета. Да и как без Владимира Соловьева, если он был составной частью того мира, о котором так взволнованно и талантливо пишет?

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Не противопоставлять авторов-героев статьи, потому что в любом противопоставлении есть оттенок упрощения, а сопоставлять две точки зрения, которые дополняют друг друга именно благодаря различиям. Не говоря уже про то, что концепция Соловьева вычитывается из его многих выступлений, а не только из этой статьи, посвященной Наташе Шарымовой, замечательному художнику и мемуаристу. Спасибо Владимиру Соловьеву, что он рассказал о этой замечательной женщине и дал ей слово в своей книге. Так же, как Елене Клепиковой. Вот это и есть тот многоаспектный подход к герою, о котором писала критика в связи с предыдущей книгой про Довлатова. Уже заказал новую книгу Владимира Соловьева и жду с нетерпением.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Приятно по-утру прочитать этот освежающий текст. Стирает ночные кошмары, день впереди не кажется страшилой. Доброе утро!

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *

1 2 3 4 5

Elan Yerləşdir Pulsuz Elan Yerləşdir Pulsuz Elanlar Saytı Pulsuz Elan Yerləşdir