Мир глазами Наташи Шарымовой

Лицом к лицу
№14 (989)

Наташа Шарымова и Алекс Либерман Фото: Steven Nelsen

Вернисаж вернисажем – позавчера, во вторник в Kings Highway Library в Бруклине - но мне бы хотелось, воспользовавшись этой выставкой Наташи Шарымовой, которая продлится еще два месяца, поговорить не об экспонатах, но об экспоненте, потому как ее художественная, журналистская, культуртрегерская, организаторская, меценатская и всякая прочая творческая активность, в которую она вкладывает «живу душу», представленной в экспозиции цифровой графикой не ограничивается. По диапазону своей разносторонней жизнедеятельности, по своему отзывчивому на все талантливое характеру, по своей неуемной натуре она вправду человек возрожденческого замеса. Можно только удивляться, как ее на все хватает.  

Наташу я шапочно знал с питерских времен, где все мы были знакомы друг с другом, но тогда и там мы тусились в разных кругах, и круги эти - когда соприкасались, а когда нет. Я ближе знаком был с ее мужем Сашей Шарымовым, ответственным секретарем журнала «Аврора», где Лена Клепикова была редактором отдела прозы. Мы оба с Наташей хорошо знали Бродского, но по отдельности: Бродский не любил сводить своих знакомцев друг с другом. То же – с Довлатовым.
 
Здесь, в Америке, мы с Наташей близко сошлись совсем недавно - спасибо Сереже за эту посмертную услугу. Вот как было дело.
 
Мы с моим соавтором Еленой Клепиковой мастерили для московского издательства «РИПОЛ классик» книгу «Быть Сергеем Довлатовым. Трагедия веселого человека» - первую в нашем авторском сериале. Для трех вклеек с иллюстрациями искали фотографии. Много нам помогала Лена Довлатова – и не только с архивными снимками из семейного альбома, но и с мемуарными подробностями и сверкой фактов.
 
Выяснилось, что у наших общих с Сережей друзей Изи и Соломона Шапиро много не только воспоминаний о нем, но и редких, нигде прежде не печатавшихся снимков: те и другие вошли в книгу и печатались в «Русском базаре». Но самые большие сюрпризы нас ждали, когда к работе над книгой подключилась Наташа Шарымова - бескорыстно и с явным удовольствием. Ну, чисто добрая самаритянка!
 
Она и в Питере была такой и, на редкость чуткая к художественной эманации, брала под свое покровительство безвестных мастеров разных мастей, чем и славилась. А тут мало того, что предоставила нам свои замечательные снимки в каждую из трех вклеек, но и снимки, ею разысканные, раздобытые, идентифицированные либо отредактированные ввиду технически плохого качества оригиналов.
Именно благодаря Наташе в нашей книге появились такие замечательные отреставрированные ею фотки, как Довлатов, ведущий экскурсию в Пушкинских горах, где он работал сезонным гидом, или Лена и Сережа Довлатовы в здешнем русском ресторане по случаю очередной его публикации в «Нью-Йоркере». 
 
А дальше произошло настоящее чудо. Судите сами.
 
Когда-то, считай в другой жизни, я делал вступительное слово на единственном творческом вечере Довлатова в России. Было это, как подсказывает мне педантичный Сережа (в его документальной «Невидимой книге») 13 декабря 1967 года в ленинградском Доме писателей имени Маяковского на улице Воинова. Кроме довлатовского свидетельства, ничего от этого вечера не сохранилось, а иные питерские окололитературные прихвостни всячески замалчивают мое в этом историческом вечере участие.
 
И тут вдруг оказывается, что Наташа Шарымова, фотоархивариус нашей ленинградской культурной жизни, включая питерский андеграунд, вовсю щелкала на этом вечере и посылает мне целую подборку снимков – самого Довлатова, читающего свои изумительные рассказы, и внимающих ему слушателей. А меня, выступающего с вступительным словом, так даже дважды засняла. Замечательная вышла полоса в тетрадке иллюстраций: Наташа, Сережа, Володя.
 
Так восстанавливается историческая справедливость. 
 
Господи, как мы были молоды в тот вечер: Довлатову – 26, Соловьеву – 25, Шарымовой – 23. А какая Наташа соблазнительно красивая на том снимке – глаз не оторвать! 
 
Попытался я уболтать Наташу Шарымову на воспоминания о человеке, которого она так хорошо знала по Питеру и Нью-Йорку и здесь встречалась на регулярной основе благодаря совместной работе в «Новом американце». Тем более, у нее не только сверхточный фотоглаз, но и поразительное чутье на людей - тот самый «инстинкт пророчески-слепой», о котором писал Тютчев. Ни в какую – наотрез! 
 
Подробностей не знаю, но какая-то, думаю, гложет Наташу обида на Довлатова, а он был не всегда сдержан на язык (скорее наоборот), говоря о своих знакомых и даже друзьях и родных. Нас с Леной его талантливое злоречие как-то счастливо миновало, а потому – никаких обид. 
 
Но вот что интересно: многие из обиженных настолько обидчивы, что посмертно мстят Довлатову, злословя его в своих мемуарах, а незлопамятная Наташа предпочитает молчать. Доброй души человек – редчайшее, штучное качество. 
 
Зато – и тут начинается самое интересное – для следующей книги в этом сериале, или как сейчас говорят в Москве, «линейке» – «Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества» - мне удалось Наташу разговорить на целую главу. Честно, я даже не знаю, что получилось у нас по жанру – интервью? беседа? разговор? диалог? По любому в этой книге о Бродском, которая вот-вот выйдет в Москве, Наташа Шарымова выступает на равных с автором правах – на соавторских.
 
Вот несколько всего фрагментов нашего с ней разговора – они хороши и сами по себе, а сейчас, в преддверии юбилея Бродского, как нельзя кстати. А весь наш диалог любопытствующий читатель найдет в книге.
 
ЛЕНИНГРАД.
С самого первого дня нашего знакомства я знала, что Иосиф безошибочно распознал свое предназначение, свой жизненный сценарий, точно понял свою роль. Чтобы определить это, не надо быть психологом или тонким знатоком человеческой природы: свой выбор, свой вектор, свое призвание, и, если хотите, «свою миссию» 18-летний Иосиф Бродский декларировал, манифестовал и внушал – сначала себе, а потом другим. Не заметить эту яркую и открытую позицию было невозможно.
 
Энергия молодого Иосифа была естественным образом сфокусирована, все его мысли, чувства - насколько я могу судить, конечно, - и поступки были подчинены одной цели: служению поэтической музе, простите за пафос. В этом выборе – выборе жизненного пути - не было расчета, но не было и сомнений. Выбранный путь был неизбежен, к чему бы он ни вел. И, если вы относились с симпатией к тем ранним творениям Иосифа, то чувствовали исходящую от него убежденность и обреченность. Со стороны вы видели человека, который знает, что делает. 
 
Он тогда любил повторять слова Мандельштама, переданные ему Ахматовой: «Ко всему готов...».
 
Что еще в Бродском поражало?
Дерзость. Смелость, о которой, по-моему, никто не вспоминает. Об интеллектуальной или еще какой – да. Но об обычной – если смелость может быть обычной – нет. Он любил рискованные ситуации. Надеюсь, кто-нибудь из его геологического прошлого добавит детали. А в Ленинграде начала 60-х вместе с другом художником Гариком Гинзбургом-Восковым любил забираться на крыши заброшенных тогда соборов: Смольного или Спаса–на-Крови. 
 
Пора, по-моему, рассмотреть структуру личности и гений Бродского профессионалу-психологу с позиций современной науки. То, что Иосиф представлял собой человеческую особь, иерархически определяемую, как Alfa-male, сомнений нет, но частности, подробности... В его присутствии – и это касается не только меня лично – хотелось быть/казаться умнее, остроумнее, тоньше, красивее, выше, если хотите.
 
Динамика личности и динамика внутреннего вулкана, который тогда бушевал у него в груди - необыкновенно интересно. Захватывающе! 
 
НЬЮ-ЙОРК.
У Иосифа на Мортон-стрит не умолкал телефон. Но автоответчик он покупать не хотел: «Придется потом весь этот бред слушать...» 
 
Иосиф был моим соседом по Вест-Виллиджу, семь минут ходьбы... Эта география объясняет в какой-то мере наше общение. Иногда мы случайно встречались на улице. Раз я увидела его на Бликер-стрит, около Шестой авеню, он рылся в коробках с джазовыми пластинками, этот магазин существует до сих пор. 
 
Бродский приходил ко мне со своими гостями, русскими по преимуществу, появлялся на днях рождения и других посиделках. Думаю, если бы я жила в Вашингтон-Хайтс или Джерси-сити, Иосиф не добрался бы ко мне в гости. 
 
Круг знакомых Иосифа постоянно здесь расширялся, но в сутках только 24 часа, значит, кто-то из прежних друзей-приятелей уходил на периферию... Но это же случается в жизни любого человека... 
 
И у меня, и у вас, Володя, тоже есть друзья, которые были нам близки в прошлом, а сейчас - нет. Дело житейское. 
Иосиф знал-чувствовал, что «бронзовеет», и в одну из наших последних встреч говорил с сожалением, что утрачивает масштаб человека... 
 
Сформировавшись в России, Иосиф был в некотором смысле — по-русски — совершенно безбашленным, общинным, соборным человеком. При всех его гимнах индивидуализму. Эта русская соборность сидела у него внутри и руководила им, избегнув логического осознания и анализа. Вот откуда его чувство ответственности за всю мировую поэзию, когда он стал формировать «группу поддержки». 
 
Или эта группа стала формироваться сама? 
 
Нет, не только русские. Американцы, итальянцы, скандинавы, китайцы и т.д. Поэтический Интернационал из поэтов всех времен и народов, живых и мертвых. Он хотел, я думаю, вывести поэзию на новый уровень, отсюда все его заявления о том, что поэтическое творчество — высший вид человеческой деятельности. 
 
Ни в коем случае это не было осознанным либо сознательным выбором, а скорее нечто на уровне инстинкта, подсознательное, химически-биологическое.  Могу подтвердить свои догадки о внутренней мотивации Бродского тем, что Иосиф году в 90-ом или 91-ом вместе со своим студентом Эндрю Кэроллом занялся «литературным проектом», целью которого было распространение поэзии по американским городам и весям. Он мечтал о том, чтобы поэтические антологии продавались в супермаркетах по символическим ценам, а в гостиницах рядом с Библией лежали бы сборники стихов. Было разложено несколько тысяч поэтических книг в номерах американских отелей. Кажется, этот проект, хоть и вяло, функционирует до сих пор. 
 
А помните, с каким энтузиазмом Бродский принял участие в акциях Poetry in Motion, когда в поездах нашей подземки были развешаны плакатики со стихами? 
 
Да мало ли! Бродский был членом Совета Кафедрального собора St. John of Divine, а там был, помните, «поэтический уголок». 
Составлял сборники, посвященные любимым поэтам. Принимал участие в конференциях. Всего не упомнишь. «Забота о поэзии», как он говорил, была для него не социальной ролью, а внутренней необходимостью. 
 
Под конец этой статьи приведу конец нашего с Наташей Шарымовой разговора – того стоит.
 
- Наташа, вы встречались с великими мира сего — кого лично вы считаете самым-самым в искусстве? 
 
- Кешу Смоктуновского 
 
- А Бродский на каком месте? 
 
- Рядом. Тоже — с нимбом. Тоже — рыжий. 
 
- А кто произвел на вас самое сильное впечатление? 
- Дюк Эллингтон. Вернее, его духи. Хвост — Алексей Хвостенко. 
 
-  А кто разочаровал при встрече? 
 
- Никто. 
 
- А кого из покойников вы позвали бы на свой день рождения, Наташа? 
 
- Смоктуновского. Вместе с Соломкой, Саломеей, Суламифью, его женой, она, кажется, еще жива. Еще кого? Не по рангу. Марлен Дитрих, Эллигтона, Майлза Дэвиса, Толю Герасимова, Хвоста, Вику Беломлинскую, Ирину, мою сестру. И еще Леонардо, Данте и Бродского — пусть болтают друг с другом по-итальянски. 
 
- Если только Ося выучил этот язык в Элизиуме. При жизни он его не знал. 
 
Владимир Соловьев

Комментарии (Всего: 42)

Уважаемый Сергей, Вы, я вижу, раздражены? Поверьте причин для этого вовсе нет. И вы же знаете, что это первый признак... ощущения своей неправоты. И поэтому будьте спокойны... Я не ставлю цель проверять ваши цитаты Соловьёва и поставить их под сомнение по дословному изложению. Но, что вы хотите сказать? Что слова "теперь" в ней нет, а "Печатать!" это подтверждение аутентичности (но не истины же, по определению)? И вдумайтесь, что ни " аутентичность" (???), так и "Печать!"(???), которое здесь приведены вами не подтверждают факта истины. Евтушенко весьма талантливый, умный, дальновидный и опытный человек, и осуждение только самой возможности печати с его стороны (пусть даже чуши), послужило бы основанием считать, что там что-то ... есть, т.е. явно его не устраивающее и больно задевающее. А вы должны учесть, что за публикацию несёт ответственность автор (Соловьёв), ну и... на здоровье. Вот и понимайте как хотите всё это. Да и Евтушенко от своих слов не отрёкся ещё. Для себя я вывел - история эта весьма мутная... Пусть копаются исследователи. Кстати можете прочитать очередную интерпретацию её от Соловьёва, в его статье, посвящённой 80-летию Евтушенко. Поставлю на этом только запятую и посмотрю как дальше будет развиваться ситуация...чем опять удивят и порадуют авторы... Всего хорошего Вам, а им успеха!

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
О господи! Я привел сноску к мемуару-исследовнию Соловьева. Отсюда и "теперь". А ссылка на другое интервью Евтушенко - кажется, Бузикашвили. Евтушенко противоречит самому себе. В том же тексте Соловьева приведен переделкинский разговор Евтушенко с главным редактором "Литературной газеты", который спрашиваеет ЕАЕ, как быть с материалом ВС, и Евтушенко, знающий этот материал по предыдущей публикации в нью-йоркской прессе, решительно говорит: "Печатать!", тем самым подтверждая аутентичность материала, а в нем в самом деле приведены документы, а не догадки, которые строите Вы, не удосужившись заглянуть в обсуждаемые Вами статьи. Просто довожу до Вашего сведения. Вот почему я и написал в другом посте, что разговор глухонемых по поводу Ваших споров с другими. К сожалению, Вы любите спорить безотносительно к выяснению истины, для чего есть тоже термин в психиатрии, но я не Ваш врач, а Вы - не мой пациент.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Уважаемый Сергей! Есть такое понятие как логика, а она и психиатрам должна быть не чужда. Но сначала, вот почему Вы вдруг посчитали, что размещенное мной... про письмо... это и есть - "компра" на Соловьёва? (Фрейд?). А вот я, рассматриваю её исключительно как информацию к размышлению и не более того.
Но факт сам по себе интересен тем, что в незначительных и проходных моментах, имеет весьма острое и различное толкование у единственных дух лиц, сопричастных к нему. И ту вопрос- "В чём причина этих различий в толкованиях, почём оспариваются опять же мелочи (детали)- где.. когда.. и каким... способом. (Как в анекдоте: "До или после..? - Вместо...!).
Всё что сказано Евтушенко у Волкова это не только текст публикации, но и на камеру заснято- всё... тоже самое, слово в слово. Оспаривайте, подвергайте сомнению...
А теперь об источниках, как об "составных частях..."
Вы утверждаете, что публикации Соловьева это "первоисточник"... А как быть с другой стороной события (Евтушенко) ??? Он жив.
Пока живы люди, как участники событий - они и только они и есть эти источники ( они же и первоисточники но все вместе).
А теперь о логике, читаем - " Сам Евтушенко ТЕПЕРЬ говорит ... " ( из вашей цитаты)
И это слово "теперь" указывает нам только на одно обстоятельство, что событие"говорит" следовало после самого события (факта) передачи письма, а напечатанное соловьевское "теперь" - свидетельствует нам о том, что публикация последовала только за тем, когда стал Евтушенко об этом "говорить" ( ведь "теперь говорит" , а не будет говорить!). И кто кого разоблачает, я не могу сказать, и против кого "эта компра" работает и за кого??? (Соловьв-Евтушенко и третье лицо Бродский ?) Получается, что кто-то (из двух) лукавит? Но зачем??? Вопросы, вопросы...

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Чисто испорченный телефон! Перевоисточник всей этой истории мемуарное эссе Владимира Соловьева "Мой друг Джеймс Бонд" в многократных публикациях. Тем более, Евтушенко путается в фактах: то Соловьев обращается к нему по имени-отчеству, то на "ты". Цитирую Соловьева:
"Сам Евтушенко теперь говорит, что я дал ему это письмо на похоронах Берта Тодда: «Ну вот, смерть Берта сняла с меня табу. Он когда-то запретил мне показывать тебе это письмо», -− будто бы сказал я. И далее: «Раскрываю письмо, читаю. Что же узнаю. Оказывается, Бродский написал президенту Куинс-колледжа, где в 1991 году оформлялись мои документы, что я не имею морального права работать там профессором. Потому что я якобы оскорбил американский флаг в своих стихах. Что ж тут оскорбительного, если я разделил возмущение и боль большинства американцев этим убийством (Роберта Кеннеди - ВС)? …Несколько последних лет Бродский прекратил какие-либо нападки на меня…»
"Понимая обиду Евтушенко, настаиваю все-таки на моей хронологии и на моей версии, - продолжает Соловьев. - Письмо Бродского помечено 8 ноября 1995 года, так что он не только не прекращал наскоки на коллегу, но незадолго до смерти возобновил их. А на похоронах Берта Тодда я не был – только на панихиде, с Женей я на «вы» и письма ему не показывал, а зачитал по телефону. Прочесть его полностью он мог только в моей начальной публикации этой истории в периодике".
А теперь, тезка, продолжайте искать компру на Владимира Соловьева, если Вам вдруг приспичило и больше нечем заняться. А лучше загляните в самого себя: какие "чертики" так Вас мучают, спать не дают спокойно, что Вы взъелись на Соловьева и совсем извелись. Выкиньте из головы, пожалейте себя, говорю это Вам как психиатр.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Е. Евтушенко: Умирает Тодд. И на похоронах подошёл ко мне мальчик Володя Соловьёв (тот или другой?) и сказал: "Евгений Александрович, моя совесть будет чиста, теперь я вам хочу сделать подарок - письмо Бродского. Берт мне сказал: " Пока я буду жив, я выполню своё обещание, чтобы Женя не знал про это письмо"" И он дал мне это письмо с такой сладенькой улыбочкой на похоронах моего друга. Автор этого письма - Бродский. В нём Бродский пытается убедить...(далее... содержание этого письмо многим известно).
Евтушенко передовая слова Соловьёва два раза произнёс "я"... "я". Но осталось не договорённость- одно ли это "я" - лицо. Или это Берт брал слово с Соловьёва, оговаривая условный момент его передачи Евтушенко? И потом это вот..." с такой сладенькой улыбочкой ". И это тоже "деталь", которую Евтушенко как художник подметил, и в рассказе своём подчеркнул особо, делая упор, что не просто "сладенькой", а именно "с такой... сладенькой...), и думаю делал этот акцент не зря.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Пример из практики раскумиривания (?) ...
Вот выдержка из "Диалогов" Волкова с Евтушенко (http://www.1tv/cinima/print/fi=8187

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Сергей, спасибо за ссылку, посмотрел, пробежавшись по части текста книги на сайте издания.
Нападать на Соловьёва, да ещё "с его текстами а руках" считаю не уместным, но мнение, которое сложилось как первое впечатление об этих материалах не изменилось. Вот Бродский, по моему, там вовсе не первое лицо ( я это вижу), о чём предусмотрительно нас предупреждает и сам автор в подзаголовке ( правильно делает, и это... на случай упрёка читателей), ошеломляя нас объявлением, что "Бродский - это я", и понимайте это как хотите. И вовсе не наглость это, как вы думаете, а осторожное предвидение возможных ситуаций (на случай вопроса : "А книга-то, собственно, про кого? И автор тут же скажет, ну, любезнейший... это про того, который "это я", и... смотри сам начало книги... вот здесь...
Нового в "новой" книге, а точнее в её доступной части, ничего не нашёл, по сравнению с тем, что печаталось в РБ, и др. изданиях ранее этим автором.
Для себя же отметил, что слушать В. Соловьёва куда более интересней (выложен на сайте ролик записи с А. Грантом).), чем читать.
Надо Владимиру выступать больше на телевидение, вести цикл передач, рассказчик Он талантливый и собеседник отменный. Это да, не отнимешь.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Разговор глухонемых. Чего проще - это я Вам, тезка, - заглянуть в каталог издательства. Там всего навалом про новую книгу Владимира Соловьева "Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества". В том числе, можно ее полистать - по крайней первые с полста страниц, нагло названные "Бродский - это я!" Всячески рекомендую - это подзарядит подсевшие батарейки, а то все вокруг да около - загадками и с повторами, а тут можно атаковать Соловьева с его текстом на руках. А вот и адресок: http://ripol.ru/catalog/22059.html.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Уважаемый Отзовист, Вы продолжаете говорить "ребусами" вместо того, чтобы ответить на мой единственный вопрос к вам: "Кого "подставить"...?"

К памятникам отношусь с уважением. И всегда был против вандалов, спиливающих то голову русалочки в Амстердаме, то чижика на Фонтанке, то "отметившихся" в снятии очередной мемориальной бронзовой доски... или ещё чего, с их "вандалов" точки зрения более или менее ценного... Но здесь, разумеется, не об этом. С памятниками и памятью пусть разбирается Время, а то, как людишки ручку приложат, то и выходит, что... "хотели как лучше, а получилось как всегда".
Всего хорошего.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *
Прочитал ваш пост, т.е. ну почти... "приговор", который по- вашему вышел "окончательным и обжалованию не подлежащим". И ваш "приговор" , как не странно, составлен в классическом стиле - в нём все есть - и в чём выражается "вина" и "доказательства её" и показания "свидетелей" и "заключительная" часть.
И "приговорили" вы меня к страшной каре... "приобретению новой книги Владимира Соловьева и, только прочтя ее, (разрешили) говорить о ней."
Но в порядке не последнего слова хочу кое-что заметить и этим самым, закавыченных, "погонять". Тем более основания для этого вы даёте предостаточно.
Во первых, про ваши (мои) "наезды" на Соловьёва. Где вы увидели их. Я, в отличии от некоторых не призывал (и не буду призывать) - не покупать-покупать будущую книгу, а только рассуждал "в рамках темы" обозначенной дискуссии. И разговор с вами шёл о совсем другом: "о полюсах", про "alter ego" Соловьева, про соотношение (Автор-Герой) в его книгах и т.д.
И я отмечаю (и это точно так), что в материалах книги (книгах) мною увидена ( а автором многократно показана) его явная "обида" на поэта через странную "любовь" к нему, которая не ушла со временем. И в этом "тайна сея велика есть", а автор не раскрывает её первопричины (можно догадываться только), но возможно она близка или, точнее, одного порядка причин, лежащих в основе столь "тесной и неразрывной" дружбы Бродского и Е. Евтушенко и их взаимной неприязни, что само по себе тоже "тайна ... велика есть". И она на столько велика (что даже до си пор не раскрыта). И по сей день Е. Евтушенко всё порывается "объясниться" с Бродским и сожалеет, что не удалось ему это объяснение довести до конца... при его жизни. И торопится нам поведать всё... "как было на самом деле" (пойди проверь) после смерти Бродского. И этому ведь посвящена целая отдельная серия в Волковских "Разговорах..." с Евтушенко.
И я не думаю, что первопричина "считалок" Соловьёва с Бродским в бытовом, т. е. "интимном угле зрения" автора, ну , например, в том, что поэт приходил в Ленинграде на дни рождения ( Их с Леной) без подарка...потому, что "сам был подарком...", или посчитавшись - кому кто..."больше помог", вывел - "по нулям" и т. д.
И вот, смотрите, очередной ваш чертенок (без кавычек, как просили).
Раньше, в советские времена, осуждая Пастернака за "Живаго..." люди били себя в грудь и кричали- "Не читал...Но осуждаю". Вы же Роман книгу эту не читали и это факт (но рассуждая о ней) аналогично тем людям произносите - "Не читал...Но одобряю" Это что? "Славная" традиция былого?...
Согласитесь- позиция эта, мягко говоря, странная... или всё "это" только... мне кажется.
Я же, напротив, призываю... читать (всё достойное)... осмыслять... сравнивать... думать и... создавать свой неповторимый образ в этом бесконечном процессе, постоянно уточняя его...
Всего хорошего, Роман.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *

1 2 3 4 5