СОЗДАТЕЛЬ ФАВРИЛЯ

Путеводитель
№1 (401)

В минувшее воскресенье забрел я в маленький уютный Каббл-Хилл-Парк, расположенный в районе Бруклинских Высот, и там из таблички, прикрепленной к его ограде, узнал, что еще в середине XVII века здесь появились первые голландские фермы, когда губернатор Питер Стейвезант разрешил колонистам использовать земли севернее Рэд Хук.[!]
В те времена эта местность называлась Пункисберг. В 1776 году во время битвы за Лонг Айленд строители из Континентальной Армии сменили старое имя на Cobble Hill - «Булыжный холм» по аналогии с холмом, который восставшие американцы незадолго до этого укрепили во время осады Бостона. Редут на Булыжном холме был назван «Барбет Смита» в честь капитана Уильяма Смита, который руководил строительством укрепления. Барбетом называли насыпную площадку, на которой устанавливались пушки для стрельбы через бруствер. В начале XIX века это место было укреплено заново и получило название «Форт Свифт». Но названия эти не удержались и остался Булыжный холм, окруженный небольшими фермами, вплоть середины 30-х годов XIX столетия. К тому времени от Атлантик авеню начала работать переправа в Манхэттен, и сельский облик этих мест стал меняться, преображаясь в городской.
Обойдя весь парк за пять минут, я отправился дальше и к своему удивлению обнаружил, что некоторые из домов того времени сохранились до наших дней, являя собой архитектурные образцы греческого возрождения. Более поздние здания украшены там железными, коваными решетками и перилами, иногда чугунными вставками и эркерами.
Пройдя несколько кварталов, я оказался на углу улиц Clinton и Kane, где высится монументальное здание епископальной англиканской церкви Христа (Christ Church), сложенной из больших блоков красного песчаника. Из ее широко распахнутых дверей доносились звуки органа. Мне нравится органная музыка, и я зашел вовнутрь.
Служба подходила к концу. Молящихся было немного. Пастор в длинной черной сутане стоял не возле алтаря, а у самого входа в храм, за спинами своих прихожан. Я оказался в двух шагах от него. Мелодия вскоре смолкла, и священник пригласил всех на чаепитие. Его слова, произнесенные ровным голосом без всякого микрофона, гулко разнеслись под высокими сводами храма. К тому времени я уже успел слегка осмотреться и обратил внимание на установленные в высоченных стрельчатых окнах прекрасные витражи, в одном из которых углядел семисвечник. Улучив момент, я подошел к священнику и спросил, известен ли автор этих витражей. Он ответил, что мастеров было много, но имя одного из них, вероятно, мне известно. И он указал мне на три витража работы Люиса Тиффани. - И все серебро в храме его работы, - добавил он.
- Конечно, я это имя хорошо знаю, - ответил я, - но полагал, что Тиффани посвятил себя в основном дизайну ювелирных изделий и наборных абажуров из матового цветного стекла для настольных ламп. Вот и фирменный магазин «Тиффани» есть на Пятой авеню в Манхэттене, где можно увидеть изделия этой всемирно известной компании.
- Да, это так, но он много времени и трудов отдал Церкви. В Бруклине он больше известен благодаря своим витражам в церквах, - сказал пастор, уходя.
Это оказалось новостью для меня. Тем интереснее мне было рассматривать интерьер храма, который был полностью обновлен и декорирован Льиюсом Тиффани в 1916 году. Само здание храма было построено в 1842 году по плану известного архитектора и члена прихода Ричарда Апджона, который спроектировал также Тринити-Черч на Уолл-стрит и центральные ворота Гринвудского кладбища в Бруклине.
Тиффани изменил дизайн алтаря и кафедры для проповедей, использовав неограненные полудрагоценные камни и радужные изразцы, сверкающие разноцветьем при разглядывании их под разными углами. Стену за алтарем он украсил замечательным орнаментом, выполненным из перламутра. Немного странным мне показалось лишь то, что перламутр врезан в светлобежевую с розовыми прожилками мраморную плиту и из-за такого фона плохо виден издали. Его можно хорошо рассмотреть только подойдя к самой стене. Серебряный крест над алтарем и великолепные высокие подсвечники - тоже были созданы им. Ну, и, конечно, витражи.
Эта работа была последним заказом, который Люис Тиффани лично выполнил, и может рассматриваться как итог его трудов по украшению культовых зданий. К сожалению, случившийся через несколько лет пожар уничтожил часть его произведений. Шесть окон в правом нефе было разрушено. Сохранилось только одно, на котором изображена сцена Благовещения, когда архангел Гавриил сообщает деве Марии «благую весть» о грядущем рождении у нее божественного младенца. Сейчас этот витраж находится позади баптистерия, который тоже был оформлен Тиффани.
В 1969 году здание храма было объявлено историческим памятником Нью-Йорка - родного города выдающегося художника. Льюис Комфорт Тиффани родился здесь в 1848 году. Его отец Чарльз Тиффани был основателем одной из наиболее престижных в Америке компаний по производству серебряных изделий и ювелирных украшений, которая уже более полутора веков пользуется высочайшим авторитетом в мире. Он был блестящим предпринимателем, поднявшим престиж фирмы на небывалую высоту. Любая вещь «от Тиффани» символизировала высшее качество и тонкий вкус. Недаром клиентами фирмы были Дж. П. Морган, заказавший Тиффани столовую посуду из золота и серебра, Марк Твен, Марсель Пруст, Сара Бернар и многие американские президенты, включая Авраама Линкольна, купившего у Тиффани ожерелье из жемчуга в подарок жене.
Однако сын как художник во многом превзошел своего отца. Получив образование профессионального живописца, он не только писал картины, но занимался дизайном ландшафтов и интерьеров, создавал новую мебель, ковры и обои. Испробовав в своем творчестве самые разные материалы, он остановился на стекле.
Постоянное экспериментирование с различными добавками к стекломассе для получения новых цветовых и оптических эффектов позволило ему совершить настоящее открытие. В 1893 году Льюис Тиффани разработал новый вид стекла, который он назвал «фавриль». Это слово было взято им из староанглийского языка, обозначавшего ручную работу. Новое стекло отличалось радужным блеском и нескончаемой цветовой гаммой. Наладив производство витражного стекла, с помощью которого удавалось получать огромное количество разнообразных цветовых оттенков, он приобрел возможность не рисовать на стекле, как это делали ранее, а использовать формы самого этого материала для создания цветовых и объемных эффектов. Создавая свои витражи Тиффани, не только придумывал композицию будущей сцены, но и участвовал в изготовлении фавриля, а затем сам резал, отбирал и монтировал стеклянные элементы картины.
А вазы, сосуды и особенно бесподобные абажуры из опалесцирующего стекла принесли ему мировую славу, породив непреходящую моду и высокий спрос. Между тем сама идея их изготовления появилась случайно. Просто у Тиффани скопилось множество обрезков цветного стекла после завершения работы над витражами, которые ему жаль было выбрасывать. И он придумал, как их использовать. Это и были наборные абажуры. Лампы с ними поступили в подажу в середине 1890-х годов и выпускались в течение последующих сорока лет. В основном абажуры украшались цветочными и растительными орнаментами. Было изготовлено огромное количество моделей. Тем не менее, сегодня любая из них стоит больших денег, а некоторые, производившиеся в небольших количествах из-за трудоемкости и сложности работы, по карману только очень состоятельным людям. Так, на декабрьском аукционе «Кристи» 1997 года, проходившем в Нью-Йорке, некто, пожелавший остаться неизвестным, купил лампу «Лотос» за два миллиона восемьсот тысяч долларов.
Известнейший американский художник и дизайнер Льюис Комфорт Тиффани был членом многих Академий и художественных ассоциаций, кавалером ордена Почетного Легиона и обладателем огромного количества престижных международных наград. Умер он в Нью-Йорке в 1933 году.
Для того, чтобы приобщиться к высокому искусству, не всегда нужно идти в музей. Можно зайти, например, в храм на углу улиц Clinton и Kane в Бруклине. Или в какой-нибудь другой.
Кстати, я - человек неверующий, но бывал во многих синагогах, католических, протестантских и православных храмах. И, выходя из любого из них, всегда чувствовал, что стал чище и добрее.