Мода - для избранных, одежда - для всех

Наши интервью
№7 (303)

Художник, историк моды, коллекционер Александр Васильев

- У вас так много интересов, профессий и всяких хобби, что мне хотелось для начала вас попросить определить себя самостоятельно. Скажите, кто вы?
- Моя основная специальность - это театральные декорации и костюмы. Я работаю как профессиональный художник-декоратор, сценографом для опер и балетов разных стран. С другой стороны, я историк моды и пишу книги по истории моды и статьи в различные журналы. В частности, я - парижский корреспондент журнала «Vogue», но кроме этого я также страстный коллекционер. Мое коллекционирование - это хобби, а не профессия. Я не делаю из него ничего величественного или святого, но собираю то, что мне нравится, для того чтобы украсить мало-мальски мой быт.[!]

- Что такое театральный художник, может понять даже человек не слишком сведущий. Это легко себе представить. А вот что такое историк моды?
- Историк моды суть историограф циклического пути развития направлений моды в различных сферах жизни человечества, практически за всю историю его жизни. Хотя принято считать, что моды появились с первыми модистками в эпоху Марии Антуанетты, а затем в эпоху первого создателя дома высокой моды англичанина Шарля Фредерика Уорта в 1850-е годы, тем не менее, мода как таковая была вечным созданием человечества. Она не только относится к одежде. Было бы глупо думать, что мода сводится к узкому вестиментарному методу общения с внешним миром. Мода это образный кодекс стиля жизни всего человечества.
Чтобы пояснить эту формулировку, я хочу сказать, что к моде относятся самые различные понятия и явления нашей сегодняшней жизни. Это манера сидеть, манера ходить, манера говорить. Мода на ту или иную музыку, отдых в тех или иных странах, лечение теми или иными препаратами, курсы той или иной религиозной секты. Мода является самым основным окружающим нашей жизни. Интерьер, кухня, наши вечера, наши прически, грим, аксессуары – все это входит в модный кодекс. И историк моды изучает то неуловимое и подчас эфемерное, из чего и состоят те понятия, которые я перечислил.

- В таком случае, занятие историей моды предполагает заведомый энциклопедизм. Нужны совершенство познания, изощренность вкуса, интуиция. Что здесь в вас природное, а что приобретенное?
- Я был воспитан в очень культурной московской семье. Моя мать была актрисой, а сейчас она профессор школы студии Художественного театра. Мой отец был академиком, народным художником России Александром Павловичем Васильевым, известным театральным художником. Дед - режиссер, тетка увлекалась пианино, дедушка пел профессионально, как тенор, двоюродная бабушка была аккомпаниатором в опере, двоюродный дедушка был режиссером в опере, еще один двоюродный дедушка был художником Михаилом Васильевичем Нестеровым, женатым на родной сестре моего деда Екатерине Петровне Васильевой. Таким образом, сама среда была располагающей, любила историю, прошлое. В нашей семье прошлое было важнее настоящего и будущего. И воспитание передалось мне и сложилось в те самые черты, которые я смог развить уже в эмиграции в Париже, где я живу последние 18 лет.

- А что было до эмиграции, кем вы чувствовали себя до отъезда в Париж?
- Если честно, я всегда думал, что стану тем, кем я стал. Я всегда хотел стать Александром Васильевым и делал все возможные попытки для этого. Я безвылазно сидел в театральной библиотеке в Москве, я изучал старинные фотографии, я ходил по помойкам, я искал зонты, альбомы, ридикюли, скупал платья, давал объявления на водосточных трубах, что я хочу купить старинные кружева, лорнеты, сонетки и бисерные кошельки. И делал это с финансовой помощью моего отца, который субсидировал мои покупки.

- А как вы начинали в Париже?
- Я начинал с нуля, 1 июня 1982 года, в эпоху Брежнева. Я приехал сюда с летними вещами и не знал, что останусь так надолго. Моя задержка в Париже была вынужденной. Из-за афганской войны меня должны был призвать в Афганистан, и я предпочитал остаться в Париже, но не создавать новой военной формы для армии как театральный художник, которую я наверняка с удовольствием бы сделал.
В Париже я поступил в школу Лувра, где я учился на отделении истории искусства, а затем поступил в аспирантуру Сорбонны на факультет театральных декораций. И оба эти учебные заведения, а затем моя постоянная работа в главной французской школе моды Эсмод, где я преподавал в течение пяти лет историю костюма и историю моды, дали мне возможность познать и очень сильно углубить мои знания, расширить их до пределов, которые мне были недоступны в России.

- Но в этом необозримом океане истории моды вы выбираете какие-то свои моря, заливы и бухты.
- Я собираю вещи эпохи романтизма и вещи конца 18 и первой трети 19 века до 1840-х годов. Хотя в истории моды я явно предпочитаю 16-й век, эпоху Ренессанса, которая мне ближе всего. Но я не могу себе позволить покупки, которыми мог гордиться Рудольф Нуриев, который действительно покупал вещи эпохи Ренессанса и портреты 16 века. Увы, сегодня мне это еще недоступно.

- А география ваших интересов? Вы ведь постоянно перемещаетесь по миру.
- Я работал в 26 странах мира. Как театральный художник, как сценограф, или выступал там с лекциями по истории костюма. Я долгое время жил и работал в Южной Америке, в основном в Чили, в Боливии, в Аргентине. И контакт с Южной Америкой был для меня очень важен, я его продлил совсем недавно большим контрактом в Мексике в Национальной опере и балете, где я сделал декорации и костюмы к «Дон Кихоту». Все это очень помогло мне узнать испанскую иберийскую культуру нашей планеты. Я полюбил эти страны, привез оттуда множество экспонатов для моей коллекции и сделал там несколько выставок костюмов по тем вещам, тому собранию, которое мне удалось собрать к тому времени. Другая страна, которая сильно повлияла на меня, был Китай и особенно Гонконг, где я жил в колониальное время, работал и преподавал в Академии искусство спектакля. Я часто ездил в португальскую колонию Макао, увидел необычайную смесь средиземноморской и дальневосточной культуры, редчайший сплав на нашей планете. Я долго работал в Сингапуре, в Японии в Токио, в Осака, конечно же, в Турции, где меня дважды наградили турецким Оскаром – премией Тобаб, как лучшего турецкого декоратора, хотя я не являюсь турком ни с какой стороны. Не считая Западной Европы. Около 18 лет я работаю в Бельгии и в королевском балете Фландрии, в академии Лакамбр, где я преподаю историю мод уже около 12 лет. Кроме этого, для меня были очень родными Англия, Швейцария, Германия, Португалия, Исландия, где я провел очень много времени, работая в национальной опере в Рейкьявике. И, конечно же, Италия – самая любимая из всех стран на земном шаре для меня.

- Расскажите, пожалуйста, о вашем увлечении русской красотой в изгнании. Это целая линия.
- Десять лет назад я решил написать книгу, которая для меня была первой в моей жизни. До этого я писал только статьи. И мне хотелось написать о том огромном вкладе, который внесли русские эмигранты в создание французской, английской, немецкой, турецкой, американской моды в эпоху между двумя войнами.
Все те огромные массы русских эмигрантов, которые приехали в Харбин, Константинополь, в Прагу или в Белград, стали очень часто заниматься сперва рукоделием, затем вышиванием, росписью шляп, шалей, зонтиков. Но в дальнейшем развили свой профессионализм и создали настоящие крупнодействующие дома моды, из которых около 20 находилось в самом центре мировой моды – в Париже. Эти дома просуществовали некоторое время. У некоторых жизнь была быстротечной, как у дома Феликса Юсупова ИРФЕ, который просуществовал около семи лет, другие прожили свыше 30 лет, что необычайно для дома моды, так как мода выходит из моды очень быстро. И все они были забыты к тому времени, когда я стал писать книгу. И вот в издательстве «Слово» в Москве вышел том, отпечатанный в Италии с восьмьюстами черно-белыми уникальными фотографиями, многие из которых никогда не были опубликованы, и научным текстом в 460 страниц. Все это вместе весит 2,5 килограмма. Эта книга «Красота в изгнании» стала бестселлером. Издательство «Слово» меньше чем за год распродало весь тираж, и мы получили контракт в Нью-Йорке в издательстве «Абрахамс» на американский перевод этой книги.
Для меня особенно ценно, что и парижане признали значимость этого труда. В парижском музее истории моды, который называется Дворец Галера, прошла выставка, названная «Московские сувениры»: русская мода с 1850 до 1930 года. Вещи, созданные трудом великой княгини Марии Павловны в ее ателье вышивки Китмир, вещи, сделанные княгиней Урусовой, Соней Делоне, различными домами, которыми владели другие русские аристократки, скажем, домом графини Воронцовой-Дашковой и так далее. Впервые парижане 80 лет спустя после времени существования этих домов решили, наконец, воздать должное, поправить страницу в истории моды Парижа и рассказать о том, что вклад русских эмигранток и их домов моды был значительным и, собственно, без него сегодня обойтись не может ни одна история моды 20 века.

- Как бы вы определили существо этого вклада? Владислав Ходасевич говорил, усмехаясь, о Валерии Брюсове: «Валерий Яковлевич непременно хотел бы на несколько градусов повернуть корабль русской поэзии, чтобы за ним это всегда числилось». На сколько градусов русские повернули представление о красоте среди парижан?
- В области моды в 20 годы, думаю, что поворот был градусов на 30, в основном в орнаменталистике, в цветовых сочетаниях, в отделке, в любви к меху, жемчугу и боярской роскоши. Но в области манекенного бизнеса, в котором русские красавицы были действительно первопроходцами, поворот был действительно на все 100. Русские облагородили профессию манекенщицы, дали ей мировой статус элитарной профессии, так как первыми манекенщицами в крупнейших парижских домах моды - у Шанель, у Поля Пуаре, у Ворта, у Ланвен и у Скьяпарелли - были исключительно русские красавицы, в основном с пышными титулами. Княгиня Мэри Эристова или княжна Натали Палей были в то время не только символами красоты, но и объектами для подражания.

- А какого рода обаянием русские женщины обладали?
- Они сочетали в себе две черты, которые сегодня подчас нельзя найти в новых русских манекенщицах. Это благородство природных черт, данное им аристократизмом их происхождения и расы, я говорю о тонкой дворянской кости, которую сейчас днем с огнем, а с другой стороны они имели уникальную вещь – манеру поведения, которую сегодня тоже трудно найти. Их воспитание не позволяло им делать многое из того, что возможно сделать манекенщице сегодня. Знакомые с четырьмя или пятью европейскими языками от младых лет, так как воспитывались гувернантками, боннами и педагогами, которые преподавали им с детства различные языки, они сделали дам на подиуме, то, чего не хватало манекенщицам до поколения русских красавиц.

- А поскольку вы знали русских красавиц во второй их половине жизни, скажите, что такого очаровательного они сохраняли в старости?
- Статность фигуры, прямую спину, то, что сегодня нельзя найти в России практически никогда. Благородный профиль, длинные пальцы, тонкие руки, знание языков, светлую голову и чувство собственного достоинства. Очень редкое чувство, порой даже недоступное сегодня в России.

- От чего вы отказываетесь, чтобы все успеть?
- Я стараюсь не отказываться ни от чего. Если честно, мой день начинается очень рано. Я в 7 часов стараюсь быть на ногах и ложусь спать часто только в два часа ночи. Все это время я посвящаю моей работе в той или иной степени. Я готовлю сейчас другую книгу - «150 лет русской моды в фотографиях». Это будет первое издание, которое проследит перемену в русском вкусе и русской моде, начиная с 1850 до 2000 года. Я занимаюсь сейчас собранием документального материала и перерабатываю огромное количество периодической прессы, как дореволюционной, так и ленинской, сталинской, хрущевской и так далее, в которой освещается мода в тех или иных аспектах.
Сейчас я работаю над главой о советской моде 1940 – 1950 годов. Период, который кажется многим очень забитым, недостаточно привлекательным и недостаточно зрелищным с точки зрения одежды. Но я убеждаюсь, что это было не так. Существовали различные директивы партии о направлениях развития моды, запреты на различные длины юбок, идолопоклонничество перед Западом и так далее, которые довольно быстро менялись. В один период следить за Парижем было запрещено полностью. А с началом фестиваля молодежи и студентов в 1957 году следить за Парижем стало даже престижно.
Я разыскиваю советских киноактрис 30-х, 40-х, 50-х, 60-х годов, которые были в свое время символами красоты, элегантности. Такими, как Наталья Фатеева или Клара Лучко, или Нина Макарова, в которых есть многое от прошлого и которые хорошо знали на примере собственной жизни, будучи звездами в то время, что значило хорошо одеться и что это им могло стоить в смысле усилий и результата.
Кроме этого я встречался с моей любимой певицей Изабеллой Юрьевой, с одной из последних доживших до сегодняшнего дня актрис советского немого кино Анель Судакевич 93-х лет. То есть я поднимаю пласты того поезда, вагоны которого дошли до моего времени.

- Вопрос о советской моде 50-х годов у поколения более старшего, чем мы с вами, вызывает в памяти, прежде всего, одно комическое воспоминание. Это история о том, как Ив Монтан, приехав в конце 50-х годов в Москву…
- Скупил лифчики и панталоны и выставил их в Париже.

- Это апокриф?
- Так было. Так случилось. Они действительно были очень смешные и асексуальные. Но проблема эротики и секса не стояла в советской действительности как таковой. Партия воспитывала тружеников, а не развратников. Это была директива линии партии. Что я тоже описываю в своей книге вовсе не с иронической точки зрения, а констатируя факты. Я очень люблю факты и несмотря на то, что многие находят в моих статьях сарказм, юмор, что присуще мне, как человеку достаточно саркастическому, тем не менее, я стараюсь найти хорошее в каждом периоде, если такое хорошее было. Если же мы видим совершенно смешные и нелепые факты, то я их привожу с точки зрения случившегося, а не с точки зрения смешного и никчемного.

- А вы будете в своей книге упоминать об это истории с Ив Монтаном?
- Безусловно.

- Это будет как-то проиллюстрировано?
- Безусловно. Я найду иллюстрации и во французской прессе. Также как я буду публиковать письма товарища Кагановича об образе советской женщины и длине юбок, которые им положено носить по партийной установке. Сейчас это кажется нелепо, но тогда перед подобными декретами люди трепетали.

- В ваших ответах вы прослеживаете женскую составляющую в моде. А как с мужской быть?
- Я пишу в моей книге о женской, мужской и детской моде. Мужские журналы не существовали в России в то время, и я вынужден довольствоваться только фактами, рассказами, описаниями. В частности, статьями в журнале Крокодил, которые я изучаю по годам, так как множество карикатур были направлены именно на мужскую, а не на женскую моду.

- А что носят нынче?
- Все-таки победила американская мода. Я имею в виду трикотаж, кроссовки, пластиковые брюки. Все то, что мне лично не близко, является одеждой для масс. Но мода и одежда - это сопоставимые понятия, но не параллельные. Мода – для избранных, а одежда - для всех. И те люди, которые хотят одеваться модно, должны иметь на это время. Больше, чем деньги. Время - это самое ценное для каждого модника. Надо следить за последними парижскими, миланскими, нью-йоркскими, лондонскими показами, надо вчитываться в строчки модных журналов, просматривать показы по телевидению, на видео, надо жить ритмом моды. Нельзя быть модником только в своем внешнем облике. Это не значит, что вы сможете пойти в парикмахерскую, сделать себе модную прическу, купить себе модные ботинки и модный портфель и стать после этого модным человеком. Весь стиль вашей жизни должен перемениться. У вас должна быть модная софа, новомодное кресло, вы должны слушать новую модную музыку, жить в новом модном районе и ездить в новом модном поезде. Все эти сочетания очень трудно собрать воедино. Люди, которые слепо следуют моде, называются жертвами моды. Они действительно уникальны. А все остальные могут только разглядеть хвост этой огромной кометы, которой является современная мода.
Унисекс побеждает женскую и мужскую элегантность. Женщины взяли из мужского гардероба практически все аксессуары, которые оставляли раньше епархию исключительно мужчин. Я имею в виду брюки, ботинки, пиджаки, жилеты, галстуки, короткие стрижки, курение в публичных местах. Тем не менее, ведущие создатели моды стараются в своих шоу, такие как Диор, Живенши, Готье, Лакруа, продлить эти последние годы элегантности, создать новый флер, совместимый с такими терминами, как гламур или утонченная женская красота.
К сожалению, все это уходит на второй план. Все показы моды занимаются практически исключительно рекламой своих косметических средств, продажа духов для многих домов моды более живительна, чем продажа их модных платьев, которые подчас стоят от 25 тысяч долларов. И особенно печально, что обладатели всех этих уникальных замечательных платьев не имеют больше возможности в них выйти. Социальная сторона показа платьев умирает, если уже не умерла. Все это балы, рауты, коктейли отходят в прошлое или совсем отошли. Люди боятся показать свое благосостояние, свои меха, бриллианты, если это не находится на какой то закрытой вилле или дворце. Все то, чем жила мировая мода раньше, все то, чем она могла себя показать перешло в другую степь измерения.
И если мы сегодня выйдем на улицы Парижа, мы увидим, что парижане одеваются не ахти так. Они ходят, кто в чем, не особенно усердствуют с косметикой, с прическами, одеваются в удобные, простые вещи. Где же та блестящая витрина, которую мы ищем? Вы ее чаще найдете в Италии или в Испании. Испанки и итальянки тратят гораздо больше денег и времени на покупки в дорогих магазинах, чем француженки. Жительницы Милана, Рима или Флоренции всегда хотят показать, насколько они замечательны, насколько утончен их вкус, насколько хорошо они умеют выбрать тот или иной аксессуар, те или иные цветовые сочетания. Во Франции это вы увидите гораздо реже.
И, тем не менее, мы все верим, что мода будет вечной. История человечества показала, что стрелки часов моды не остановились ни на одну секунду. Они никогда не стояли на месте. Ни одна война, ни одно землетрясение, ни один взрыв еще не остановил циклической формы поступательного движения моды. И будущие поколения вспомнят наш труд, наш вклад. И дело историка моды – донести до следующих поколений то, что сумели собрать мы сегодня, а не то, что они смогут собрать после нас.


Комментарии (Всего: 1)

Всю жизнь мечтала послушать лекции Васильева, пока ничего не выходит, хотя в Петербургском Университете он периодически объявляется. Понравилась статья лёгким языком и конечно само содержание очень даже интересное.

Редактировать комментарий

Ваше имя: Тема: Комментарий: *