Судеб переплетенье. Каждый отливает свой колокол...

Этюды о прекрасном
№20 (368)

Все чаще приходится горестно наблюдать, что утрачена, нет, не утрачена, но как-то покрылась паутиной, видоизменилась, утилизировалась, что ли, культура видения – не сопряженная с модой, с некой обязательностью посетить, побывать, взглянуть, ибо это может стать значащей частицей имиджа. То есть с истинной духовностью не соотносимая. И еще: видение произведения искусства – это ведь не только и не столько любование, это и восприятие, и понимание, требующее порой углубленного проникновения в его суть и определенных знаний, жизненного и зрительского опыта.[!]
Великий балетмейстер Джордж Баланчин говорил: «Я считаю - чтобы получить полное удовольствие от балета, все-таки нужно хотя бы немного знать, как это делается. Нужно что-то понимать...». То же и в изобразительном искусстве. А потому на любой выставке, как бы престижна и какого бы ранга она ни была, я гляжу не на плотность толпы, а на лица и на глаза, которые подчас красноречивее слов, сказанных после.
Поэтому и была так приятно удивлена тем и теми, кого увидела в галерее Lak Designe в Манхэттене на выставке работ Евгения Тоневицкого и Александра Шабатинаса. И дело не в том, что людей было много, а среди посетителей в большинстве была молодежь, что само по себе радостно, а в сиянии глаз, в восхищении, осветившем лица. Как в пушкинской «Метели»? –«Восторг их был истинно упоителен».
Здесь, в галерее, собрались любители искусства самые разные – и американцы, и наши. И живопись двух таких очень непохожих мастеров, как Шабатинас и Тоневицкий, они неизбежно восприняли по-разному, каждый по-своему, пропустив сквозь душу, в душу, в сердце приняв. Почему?
Да потому, прежде всего, что художники это настоящие. Мыслящие. С собственным видением мира и человека. С собственной художнической индивидуальностью, живописной манерой и стилистикой.
И стало быть, каждый из них узнаваем, притягателен, а потому востребован. Каждый из них отлил свой колокол. И звон этих колоколов услышан даже в многомиллионном Нью-Йорке. Оба художника – сюрреалисты, что и позволяет говорить об определенной концепции экспозиции. Но поскольку дистиллированного сюрреализма не бывает, то и добавлена к нему у Шабатинаса добрая толика символизма, а у Тоневицкого – экспрессионизма. И еще: у обоих очень сильно мужское начало. Ильф сказал о ком-то: «Очень привлекательный и какой-то очень мужской человек». Я бы отнесла эти слова к обоим нашим сегодняшним героям. А ведь, увы, явление нынче нечастое.
Если бы я писала только об Александре Шабатинасе, то предпослала бы статье снова строчки Мандельштама:

Сохрани мою речь навсегда
За привкус несчастья и дыма...
Над расколотым, разорванным миром художника солнце и луна, ореол беды, предчувствие неведомых катаклизмов. Свою самую впечатляющую вещую картину, так и названную им - «Расколотый м